All contents copyright (c) АРТ 2в1
Сергей Чернов

Рейтинг@Mail.ru
В жизни пригодится:

Энциклопедия знаков и символов

Что обозначает знак и символ Игра
Начальная буква: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Игра

Игра

В игре мы имеем дело с особым типом знаков — конвенциональными знаками-символами. Символ, так же как и любой иной знак, выступает в процессе познания в качестве своеобразного заместителя реальных предметов, процессов и явлений. Однако, в отличие от всех иных знаков,' символ обладает частичным сходством с обозначаемым объектом, выбор того или иного символа для обозначения указанного объекта не вполне произволен.
На эту особенность символов справедливо указывал в свое время еще Г.Гегель. Он писал: «Льва, например, берут как символ хитрости, круг — как символ вечности, треугольник — как символ триединства... Символ, взятый в этом более широком смысле, является не просто безразличным знаком, а таким знаком, который уже в своей внешней форме заключает в себе содержание выявляемого им представления».

С другой стороны, символ отличается от образа того или иного предмета или явления, который в сознании человека воспроизводит чувственно воспринимаемые особенности отображаемого объекта. Символ не обязан воспроизводить все или даже главные свойства объекта, который он выражает. Для него достаточно обнаружить хотя бы отдаленное сходство с представляемым объектом, чтобы вызвать тем самым определенные ассоциации, которые являются непременным атрибутом любого творчества.

Следовательно, именно символ есть некий «манок» возникновения творческого начала игры, которая включает в себя определенный ряд символов. Однако при этом символы еще не создают игры, она возникает лишь тогда, когда само коллективное действие приобретает символическое значение.

Например, используемые для ряженья маски представляют определенные символы, которые включаются в обрядовую игру и становятся элементами игрового действа лишь тогда, когда их надевают люди, совершая в них определенные телодвижения, сопровождаемые соответствующими словами, заклинаниями, песнями и т. д. Так, магический обряд, предварявший охоту, был у первобытных племен своеобразной репетицией действий охотников: танцы имитировали телодвижения мужчин во время охоты, в конце ритуала его участники поражали копьями изображение зверя, нарисованное на земле. Так, в описание игрового обряда будущей жизни невесты в чужом доме вручаемый ей веник — символ ее дальнейших обязанностей: не только поддержания чистоты в доме, но и защиты от нечисти, которую она должна будет «выметать», охраняя свою семью.
«Ну, чай утром попьют, посидят молодые, а там идут уж народ, пузырянники ехидны избу сорить. Накладут перьев, парева в горшок, несут под шубой, под полой, запнутся нарошно об порог, горшок сломается — вот сору-то в избе!
В розны худые катанцы накладут перья, ходят — сорят, из дырок сыплется. Молодка должна махать из-под порожья — дадут ей веник и машет бедная».
В данной игре веник является не просто предметом домашней утвари, а своеобразным символом будущей семейной жизни. На Руси к этому предмету относились весьма трепетно, следя за его чистотой, ставя в угол у порога входной двери обязательно метелкой вверх. Некоторые символические действия давно потеряли для нас смысл, но люди продолжают их обыгрывать, не подозревая об их сущности: так надо, €еа яшвт давашая, эт делали мои предки и т. д.
Происхождение символических игровых условностей человеческого общения можно увидеть в культе. Например, приветствие путем снятия головных уборов имеет истоком рыцарский ритуал снятия шлемов перед турниром.

Таким образом, игровые действа воспринимаются, как правило, лишь в символическом значении, передаваясь в виде традиционного ритуала.

Можно ли считать ритуальную сторону жизни ее игровым элементом? Й. Хёйзинга хотя не отождествляет игру и ритуал, но чрезвычайно сближает их, доказывая, что именно игра порождает ритуал, она первична и изначальна цо отношению к ритуалу, как, впрочем, и по отношению ко всей культуре.
А.К. Байбурин при определении сущности ритуала вслед за Э. Дюркгеймом называет четыре важнейших его функции: «социальную (или подготовительную), интегрирующую (или связующую), воспроизводящую, психотерапевтическую (или компенсаторную)». Ритуал — это способ «пассивного» воспроизводства традиции (функция поддержания по Э. Дюркгейму) путем заучивания, копирования ее элемент блока» фрагментов. Игра предполагает «активное» воспроизводство (функция обновления). Кроме того, игра носит некий импровизационный характер и может быть прервана по желанию играющих, что невозможно в ритуале, иначе он будет просто недействителен (ритуал венчания, ритуал посвящения в рыцари и т. д.).
Нельзя признать отличительным признаком игры и способность к перевоплощению ее участников.

«Игра возникает там, где человек в конкретном и зримом действии из Я создает не — Я, где эти две образующие синхронизированы и сплетены в одну, двуединую структуру». Способность к перевоплощению в равной степени присуща и исполнителям ритуала. Недаром в ряде исследований с мистерией и театром сближается даже литургия, которая, как и игра, «лишена цели, однако полна смысла».
При таком понимании, например, игровое соревнование и перевоплощение — явления филогенетически очень близкие, на что обращал внимание еще Й. Хёйзинга: «Состязание и представление не проходят из культуры как развлечение, а предшествуют культуре».
Не является сущностно игровым и такой устойчиво приписываемый игре признак, как удовольствие, так как невозможно игнорировать эмоциональный подъем или удовлетворение по поводу совершенного только что ритуала всеми его участниками. Можно долго говорить о том, что отличает эти два понятия — игра и ритуал, но связь их несомненна, «...быть может, существует более тонкая форма реальности, охватывающая законы и игры, время и вечность. Наш век можно по праву назвать веком исканий в изобразительном искусстве, музыке, литературе, науке. И, несомненно, одно: он породил новый диалог между природой и человеком».

Игра является динамической составляющей культурного процесса как способа существования ритуальных форм, как некоего универсального механизма преобразования старого ритуала в новый, что позволяет совершить переоценку многих устоявшихся зрелищных представлений.
Именно ритуальная, обрядовая сторона культуры приводит Хёйзингу к выводу о культурной всеобщности игры. В ритуале как нигде ярко прослеживается ограниченность действия правилами, требующими абсолютного подчинения и строгого соответствия. «Широко распространенная однотипность игровых и ритуальных форм предстает при этом в более ясной перспективе, и на очередь становится вопрос, в какой мере любой сакральный акт попадает в сферу игры». Этот вопрос действительно представляет большой интерес, если рассматривать ритуальную сторону жизни общества как осуществление и реализацию игры.
Таким образом, культ является самым древним театрализованным представлением, включающим в себя все основные его составляющие: игру, маски или переодевание, музыку, песни, танцы, пышные декорации, коллективное действие. Изобразительные игры были важным элементом ритуальной жизни, а позднее — общественных развлечений, в которых участвовали все возрастные и социальные слои. Поэтому они сохранились зачастую в весьма завуалированной форме, в виде остатков магических представлений и культовых действ или символики социальных отношений, характерных для средневекового и ренессансного города и его окружения.
Итак, как уже говорилось выше, культура возникает в форме игры и культа. Однако в результате перехода с одной ступени исторического развития на другую, соотношение этих элементов меняется; игровой элемент, по мнению Й. Хёйзинги, растворяется, ассимилируется в сакральной сфере или кристаллизируется в учености, поэзии, формах политической жизни. Все эти сферы человеческой деятельности становятся полем большой Игры: «Чем более игра способна повышать интенсивность жизни индивидуума или группы, тем полнее растворяется она в культуре. Священный ритуал и праздничное состязание — вот две постоянно и повсюду возобновляющиеся формы, внутри которых культура вырастает как игра и в игре».
Отсюда следует, что игра выступает как праздничное состязание (праздник, забава) и священный ритуал (культовый обряд)

Символика игры многогранна. Это образ творения и творчества, жизни, судьбы, мира в целом (ср. у Г. Иванова «Игра ума, игра воображенья, игра судьбы, игра добра и зла...»). Игра, как таковая, лишена практической целесообразности и представляет возможность выхода за рамки наличного бытия, трансгрессии; это пространство свободы, творческого поиска, отказа от догм, это высшая страсть, доступная в полной мере лишь элите, самоценная деятельность, предполагающая всплеск эмоций, экстатическое исступление, но и рациональность, наличие правил.
Игра может выступать как космогонический принцип. Майя, одно из ключевых понятий древнеиндийской модели мира, вводит представление о мире как иллюзорности, грезе, как божественной игре (лила), подобной игре языков пламени. В «Махабхарате» мир предстает как игра в кости, в которую играют Шива и его супруга. Для Платона земной мир — не более чем мир становящейся формы, мир игры. Мироздание мыслится определяемым двумя космическими началами, и это представление нашло отражение в двух цветах игровой доски и игральных костей (фигур). Гераклит говорит: «Время — играющий мальчик»; индийский космологический термин «юга» (мировой период) заимствован из игры в кости: критаюга, третаюга, двапараюга, калиюга — так назывались стороны игральной косточки, на которых было, соответственно, 4,3,2 и 1 метки. Этот аспект символики игры подчеркивает неподлинный, ненастоящий характер реального мира, но и его процессуальность, цикличность, подчиненность правилам.
Игра — это занятие богов, ибо их существование лишено забот. В германской мифологии боги, обустроив мир, стали играть в некую игру, похожую на шашки; после рождения нового мира они вновь соберутся за игрой, обретя свою золотую доску. Согласно Платону, египетский бог мудрости Тот создал не только счет и письмо, но и игру в шашки и в кости. Человеческие игры выступают как подражание богам; игра отождествляется с прекрасным и священным. В Греции игры и театральные представления считались священнодействием; во время их проведения устанавливался мир, само место проведения почиталось как священное. Юдхиштра, персонаж «Махабхараты», воплощение мудрости, чести и царственного величия, проводит время за игрой в кости. У Платона говорится: «Жить должно, играя в добрые игры, принося жертвы, в пении и танцах, дабы возможно было снискать расположение богов и врагам дать отпор и победить их в бою».
Игра предполагает манифестацию силы, и по этой причине связывается с защитными обрядами, с одной стороны, и с военными действиями, с другой. Она оказывается необходимой для обновления мира (как жертвоприношение, сражения, другие ритуалы). После похорон в ряде традиций организовывались игры, чтобы отпугнуть неблагоприятных духов, которые могли причинить вред душам умерших. Для благородного Арджуны, воина-кшатрия, битва и игра наделяются одинаковым статусом: от вызова на игру нельзя отказаться, как и от вызова на бой. В скандинавских сагах битва определяется как «игра» или «игра копий».
Человеческая жизнь нередко предстает описываемой посредством образа игры; согласно Платону, человек сотворен игрушкою Бога, и это для него лучшее. Судьба понимается в качестве игры случая (греч. tuhe — попадание, случайность, успех, беда, судьба), и в этом контексте она определяется как лишенная каких бы то ни было рациональных оснований. В древнем мире особое место занимает игра в кости: как и все, что связано с гаданием, с определением судьбы, она наделяется функцией посредничества между двумя мирами. В ведийской мифологии игральные кости почитались в качестве одушевленных сакральных объектов, обладающих собственной волей. В античной традиции игра в кости считалась самой благородной, ибо в последнем случае партнером-противником выступает не человек, но сама судьба.
Игральные принадлежности первоначально являлись объектами, связанными с сакральным; они посвящались богам, использовались в магии и гадании. Так, например, у ацтеков мяч — солярный символ. Шахматная доска может быть рассмотрена как образ мира и человеческого существования и в некотором роде уподоблена мандале.